|
|
«В селе живет 7 домовладельцев,» говорил Соргучин. «У каждого домовладельца – 7 домов. В каждом доме живет 7 собак, каждая из которых съест 7 кошек. Каждая кошка съест 7 мышей, а каждая мышь – 7 пшеничных зерен. Сколько зерен будут съедены?»
Соргучин уютно откинулся назад в своем кресле и торжествующе поглядел вокруг.
«А это все ты придумал?» восхищенно прошептала Наташа. «Гениально!»
«Да, это я придумал,» подтвердил Соргучин. «С тем, чтоб Антону, моему сыну, объяснить, что такое возведение в степень.»
«А он все понял?» спросил Вравлов.
«Нет,» ответил Соргучин.
Молча они сидели, пока тишину не прервал Врагилин:
«У моего деда по отцу была собака, которая ела всх кошек вокруг; а зато у деда моего по матери был пес, который кошек боялся и при виде кошки наутек убегал. Я считаю, что обобщать здесь нельзя. Ведь если б, например, среди этих собак оказался пес моего деда по матери, то расчет получился бы неправильным.»
«Но твой дед по матери, наверно, уже давно умер, да и пса его больше не в живых?» заметила Наташа.
Кроковский наморщил лоб: «Врагилин, по-видимому, пса деда по матери приводит всего лишь в качестве примера, как pars pro toto; так сказать: в качестве представителя того вида собак, которые кошек не едят, а убегают от них.»
«А, кроме того, существуют еще такие собаки, которые к кошкам относятся нейтрально. У метрессы моего прадеда…»
«У твоего прадеда была метресса? Интересно…»
«Да. Была. Он представлял собой высокопоставленное лицо и имел метрессу…»
«Вот дела… Мы, простолюдье, просто идем налево и при этом стараемся все держать в секрете; но кто возвысился до высокопоставленного лица открыто может держать себе метрессу.»
«Это было раньше; а ныне это уже не так.»
«А прабабушка знала об этой метрессе?»
«Конечно знала. Она часто приглашала ее на чай, и, в общем-то, очень любила ее. В нашем семейном архиве сохранилось письмо одно, в котором она пишет, что у прадеда моего очень тонкий вкус.»
«Ну, а, может быть, она этот тонкий вкус отнесла к себе?»
«Никак. Она говорит именно о метрессе.»
«Вот благие времена…» вздохнул Саша. «А что с этой метрессой? Почему про нее упоминаешь?»
«В связи с тем, что у нее была собака, которая кошек любила»
«Но это ведь значит, что собака метрессы твоего прадеда, вместе с собакой Врагилинова деда по матери полностью расстроили бы расчет Соргучина.»
«А может быть в мире с такими непрочными факторами возведение в степень вообще не применимо? Вот появится собака, которая убегает от кошек, или другая, которая их любит, и вся система рухнет. Мне кажется, что человечество еще не дозрело до возведения в степень и что было бы честнее и скромнее довольствоваться умножением. Или, еще лучше, сложением: чтобы учитывать каждый отдельный возможный вариант. Тогда все наглядно: Вот эта собака съест 7 кошек; вот у этой живот болит, и она съест всего лишь три; третья боится кошек и убежит, если увидит таковую; и так далее…
«А мне весь этот расчет непонятен,» вмешался Володя.
«А как это? Разве в школе возведением в степень не занимался?»
«Занимался…. Но, например, не сказано здесь, съедят ли собаки кошкек до того, как те съедят мышей, или после того.»
«А какая разница?»
«Дело ведь в том, что съеденная кошка уже не может есть мышей.»
«Ну ладно, тогда пусть собаки съедят их после того, когда они съели мышей.»
«Это нужно сказать с самого начала. И то же самое с мышами и с пшеничными зернами.»
«И мыши будут съедены после того, как они съели пшеничные зерна.»
«Тогда нужно более четко сформулировать вопрос. Примерно так: Сколько пшеничных зерен будут съедены соответствующими мышами?»
«Это слово «соответствующие» Антон не поймет. Да какая разница…»
«Поймет, не поймет, но необходимо выделить этих мышей; все равно, поймет, не поймет. Ибо в тот момент, когда они едят эти пшеничные зерна, они ничем не отличаются от всех едящих пшеничные зерна мышей. Они отличались бы только тогда, если бы они были уже съедены соответствующими кошками.»
«А ведь ты сам сказал, что съеденная мышь больше не может есть пшеничных зерен?»
«Потому-то в тот момент, когда они едят пшеничные зерна, еще не могут быть съедены…» Голос Володи звучал раздраженным. «Но она будет съедена; да не кем-нибудь, а именно такой кошкой, которую тут же съест собака. Посвященному наблюдателю известно, что внутри множества всех едящих в данный момент мышей существует подмножество, которое определено тем, что каждая из этих мышей съест 7 пшеничных зерен и тут же будет съедена кошкой, которую, в свою очередь, съест отвечающая определенным условиям собака.»
«Какие тут условия? Собаки съедят кошек, все; без всяких условий. Об условиях я ничего не говорил.»
«А ты ведь назвал условия!» воскликнул Володя. «Кто, если не ты, сказал, что те собаки, которые съедят кошек, относятся к множеству тех собак, которые распределены по принадлежащим домовладельцам 7 х 7 домам!»
«Так я это не говорил!» Соргучин стукнул кулаком по столу. «Совсем другое я сказал. И никаких условий я не выдвигал. Собакам не нужны условия; они съедят кошек, и все!»
«Разве только если они их любят,» вмешался Врагилин. «Или убегают от них.»
В дальнейшем получилось так, что двое из присутствующих при непонятных обстоятельствах были выкинуты из окна; причем, к их счастью, расположенная под окном навозная куча смягчила их столкновение с землёю; благодаря чему, точно как в свое время Славата и Мартиниц[1], они остались невредимы.
А понимает ли теперь Антон, что такое возведение в степень – неизвестно.
[1] Славата и Мартиц: 23 мая 1618 года в Праге были выброшены из окна и, тоже благодаря навозной куче, остались невредимы. Их чудесное спасение вызвало широкий отзыв, и по сей день о нем упоминают историки.
